Неточные совпадения
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою,
посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было
на человеческом лице, разве только у какого-нибудь слишком умного
министра, да и то в минуту самого головоломного дела.
Он
смотрел на маленького в сравнении с ним царя и таких же небольших
министров, озабоченно оттопырив губы, спрятав глаза под буграми бровей,
смотрел на них и
на золотые часы, таявшие в руке его.
— Разве я вам мешаю? — спросила она,
посмотрев на мужчин. — Я начала понимать политику, мне тоже хочется убить какого-нибудь…
министра, что ли.
А высший начальник, тоже
смотря по тому, нужно ли ему отличиться или в каких он отношениях с
министром, — или ссылает
на край света, или держит в одиночном заключении, или приговаривает к ссылке, к каторге, к смерти, или выпускает, когда его попросит об этом какая-нибудь дама.
Тогда он
смотрел еще очень моложаво, постарше меня, но все-таки он человек скорее нашего поколения. Наружности он был скромной, вроде англиканского пастора, говорил тихо, сдержанно, без всякого краснобайства, но с тонкими замечаниями и оценками. Он в то время принадлежал исключительно литературе и журнализму и уже позднее выступил
на политическую арену, депутатом, и дошел до звания
министра по ирландским делам в министерстве Гладстона.
Всю эту смуту заварил новый
министр Путятин со своими"матрикулами", которых русские университеты до того не знали, и студенты
посмотрели на это как
на что-то унизительное и архиполицейское.
— Да, — подтвердил и управляющий, — ни один еще
министр, как нынешний, не позволял себе писать такие бумаги князю!..
Смотрите, — присовокупил он, показывая
на несколько строчек министерской бумаги, в которых значилось: «Находя требование московской полиции о высылке к ее производству дела о господине Тулузове совершенно незаконным, я вместе с сим предложил местному губернатору не передавать сказанного дела в Москву и производить оное во вверенной ему губернии».
— Погоди, постой, любезный, господин Вихров нас рассудит! — воскликнул он и обратился затем ко мне: — Брат мой изволит служить прокурором; очень смело, энергически подает против губернатора протесты, — все это прекрасно; но надобно знать-с, что их
министр не косо
смотрит на протесты против губернатора, а, напротив того, считает тех прокуроров за дельных, которые делают это; наше же начальство, напротив, прямо дает нам знать, что мы, говорит, из-за вас переписываться ни с губернаторами, ни с другими министерствами не намерены.
Лакей остался в дверях и сонно
смотрел на Тетюева тупым нахальством настоящего лакея, что опять покоробило будущего
министра. «Черт знает, что такое получается? Уж не хочет ли Прейн расстроить аудиенцию разными махинациями?» — мелькнуло в голове Тетюева, но в этот момент появился Прейн. Ударив себя по лбу кулаком, он проговорил...
«Эге! да и ты куц!» — подумал Пигасов; а у Натальи душа замерла от страха. Дарья Михайловна долго, с недоумением
посмотрела на Волынцева и, наконец, первая заговорила: начала рассказывать о какой-то необыкновенной собаке ее друга,
министра NN…
Деревья также показались Алеше отменно красивыми, хотя притом очень странными. Они были разного цвета: красные, зеленые, коричневые, белые, голубые и лиловые. Когда
посмотрел он
на них со вниманием, то увидел, что это не что иное, как разного рода мох, только выше и толще обыкновенного.
Министр рассказал ему, что мох этот выписан королем за большие деньги из дальних стран и из самой глубины земного шара.
Лишь только король удалился, как окружили Алешу все придворные и начали его всячески ласкать, изъявляя признательность свою за то, что он избавил
министра. Они все предлагали ему свои услуги: одни спрашивали, не хочет ли он погулять в саду или
посмотреть королевский зверинец; другие приглашали его
на охоту. Алеша не знал,
на что решиться. Наконец,
министр объявил, что сам будет показывать подземные редкости дорогому гостю.
Увидав кабинет-министра, он осекся и не знал, что начать; однако ж скоро оправился и продолжал, запинаясь, с увертками кокетки, искоса и насмешливо
посматривая на гостя...
Здесь Артемий Петрович остановился,
посмотрев зорко
на секретаря. Этот не думал отвечать. Все, что говорил кабинет-министр, была, к несчастию, горькая существенность, но существенность, которую, при настоящих обстоятельствах и с таким пылким, неосторожным характером, каков был Волынского, нельзя было переменить. Зуда пожал только плечами и покачал опять головой.
Бирон гордо и грозно
посмотрел на Артемия Петровича и думал, что он при этом слове приподнимется со стула; но кабинет-министр так же гордо встретил его взор и сидя отвечал...
Что касается до управления Министерством народного просвещения, то я не беру
на себя судить об этом. Шишков, может быть, слишком односторонне
смотрел на предметы и везде проводил свои убеждения, благие и честные в основании, но уже устаревшие, или, лучше сказать, потерявшие свою важность. Время шло быстро. Шишков не всегда это замечал и, живя в прошедшем, иногда не видел потребностей настоящего. Шишков боролся упорно, но, наконец, убедившись, что он как
министр не может быть полезен, вышел в отставку.